Заглянули

41757

любителей джаза

Заглянули 41757 любителей джаза

ДЖАЗ — ДОРОГА К СВОБОДЕ И УДОВОЛЬСТВИЮ!

Джаз — великий чёрный волшебник с лицом Луи Армстронга. Лёгкий взмах барабанной палочки, небрежная пробежка пальцев по саксофонным клапанам, пауза там, где её вчера не было и в помине, и… Век нынешний с его пылающим коктейлем из ритмов, культур, вер снимает шляпу перед веком прошлым — трогательным и грозным, романтичным и стремительным.

Джаз. Тысячи белых голубей в пронзительно синем небе. Тысячи новых мелодий в пронзительно знакомой теме. Джаз — искусство импровизации. Здесь важно не ЧТО играется, а КАК это играется, с каким настроением — холодной головой или каждой клеточкой тела. Однако здесь важно не только услышать. Важно домыслить услышанное, развить композицию, мысль музыканта. Поэтому соавторы музыки здесь и те, кто на сцене, и те, кто в зале.

Джаз… Да что о нём говорить?! Его слушать надо! К чему мы вас и приглашаем, дорогие друзья.

Здесь, в Музыкальном Клубе «Jazz — FЁST!» вы найдёте то, о чём, может быть, давно мечтали, но не знали, где это можно послушать. Здесь, в нашем Клубе, вы найдёте рассказы о музыкантах, их самые лучшие композиции, отличные песни, смелые эксперименты со звуком, а также суждения о джазе и рекомендации известных артистов, коллекционеров, меломанов, которых объединяет одно — любовь к Музыке. Всё равно какой — классической, импровизационной, популярной. Главное — любовь к музыке настоящей, интересной,живой.

Здесь будет мало слов и много джаза. И конечно же, здесь хватит места для всех гостей, увлечённых или только осваивающих этот самый молодой вид музыкального искусства.

И если эта идея вам нравится, то занимайте места в зале. Подальше от политики, поближе к сцене. Устраивайтесь поудобнее. Мы начинаем!

Искренне ваш, Лев КОМОВ.

17.05.2014 10:00

ТА ЕЩЁ ПЕСНЯ или АНЕКДОТ С БОРОДОЙ

«Все братья — сёстры»1
Б. Гребенщиков

— Да что же это за судейство такое! — Раздосадованный российский телезритель плюнул, глядя на то, как бородатая старушка-Европа оценивает «ниже плинтуса» наших красавиц-сестер Толмачевых. Возмутились даже равнодушные к «Евровидению» вообще и к «европейским ценностям»в частности.

Оно, конечно, понятно: сестры Толмачевы из Курска — не сестры Бэрри2 из Нью-Йорка. И даже не братья Гибб3 из Би Джиз. Понятно также, что продюсировал их не Фил Спектор, а Фил Киркоров. Да и сама конкурсная песня Shine, как ни крути, до Shine On You Crazy Dimond4 сильно не дотягивает.

Все понятно. Но за державу обидно! — Седьмое место! После триумфа нашей Олимпийской сборной просто полный провал какой-то!

Хотя чего собственно удивляться? — История знает достаточно случаев, когда члены жюри европейских конкурсов руководствовались какими угодно, только не творческими мотивами, когда политика или шкурные интересы оттесняли Искусство на задворки консерваторий и академий, ломали судьбы и хоронили надежды. 

Так 16-летний многообещающий, а в дальнейшем и выдающийся румынский пианист Дину ЛИПАТТИ в 1933-м году отважился принять участие в весьма престижном Венском конкурсе пианистов. Выступление молодого дарования ошеломило видавших виды знатоков классической музыки. Большинство членов жюри отдало свои симпатии и высшие баллы Липатти, но Первый приз достался мало кому сегодня известному пианисту из Польши, выпускнику Московской консерватории Болеславу Кону. — Слышали о таком?

В знак протеста против такого очевидно несправедливого решения знаменитый пианист и дирижер, влиятельнейший Альфред Корто вышел из состава жюри и на свои деньги организовал обучение талантливого юноши в Париже.

Легендарный французский композитор-новатор Морис РАВЕЛЬ зарекся участвовать в каких-либо конкурсах после того, как в 1905-м году его в четвертый раз «прокатили» мимо престижной «Римской премии», за которую музыкант безуспешно боролся и в 1901-м, и в 1902-м, и в 1903-м гг. Предлоги находились разные, но результат для Равеля был неизменным: заветная премия уходила в другие руки.

Для того, чтобы успокоиться, собрать в кулак волю и мастерство, сыграть наверняка, добиться желанной цели, Равель даже пропустил одну «Римскую премию». 1905-й год был решающим. Сейчас или никогда! Дело в том, что музыканту вот-вот должно было исполниться тридцать лет. В таком возрасте, по условиям состязания, пианист уже не имел права принимать участие в конкурсе. Это и стало поводом для формального отказа. Заявку Равеля не приняли! Хотя было ему на момент подачи заявки — проверенный факт! — все еще двадцать девять!

Разгорелся грандиозный скандал. Возмутились творческая элита и  многочисленные поклонники композитора-импрессиониста, околомузыкальные круги и пресса. Только позже стало известно, о чем шептались в кулуарах члены жюри «Римской премии», просвещенные европейцы, составлявшие консервативную верхушку Французской Академии Искусств, отвергавшие уже на дальних подступах новаторские идеи Равеля. Его победа была бы ярким, неопровержимым свидетельством его правоты, официальным началом новой эры в европейской музыке… «Мсье Равель волен считать нас бездарным рутинерам, но пусть он не думает, что ему удастся одурачить нас!» — Мэтры классического европейского искусства, воинствующие консерваторы просто не поняли, не смогли оценить значение опытов Мориса Равеля, его ярких, разрушающих стереотипы сочинений. А что не понято, то обречено. А может быть было обречено, именно потому что было слишком хорошо понято.

Скандал вспыхнул с новой силой, когда достоянием французской общественности стал тот факт, что Равелем пренебрегли ради претендентов, четверо из которых были учениками одного из членов жюри — мсье Леневе. Участвуй Равель в том конкурсе, вряд ли этим четверым что-то светило бы. — Коррупция и протекционизм, однако! А это пострашнее любой бородатой женщины!

Раздосадованный и потерявший всякую надежду на «Римскую премию» композитор хлопнул дверью консерватории, порвал все связи с академистами и отправился на Первую мировую простым солдатом. Интересно, что брать на службу Равеля было нельзя — тщедушный призывник весом не вышел! Однако повоевал. И вернулся. Чтобы окончательно вписать свое имя в историю.

Равелевские «Болеро», оркестровка «Картинок с выставки» Мусоргского, участие в парижских «Русских сезонах», постановка балетов с Нижинским, гастроли сделали имя композитора, некогда отвергнутого распорядителями «Римской премии», символом освежающих, решительных и очень своевременных преобразований в европейской музыке. Его влияние на умы и настроения музыкантов как Старого, так и Нового Света было просто колоссальным. Но произведения французского композитора-импрессиониста ничуть не устарели и сегодня! — Послушайте его Первый концерт для фортепиано с оркестром в исполнении Клауса Циммермана и Пьера Булеза! Вот как отзывается об этом произведении наш современник, московский филофонист Виталий ПЕТРОВ:

Удивительное дело — когда в музыке уже безраздельно властвовали Шенберг, Стравинский, Веберн, Барток, когда начинал творить молодой Шостакович, Морис Равель написал свой Первый фортепианный концерт. Конечно, и это произведение не обошлось без современных влияний, особенно джаза. Но если мы посмотрим в его корень, то увидим: оно вышло настолько гармоничным и естественным, что вполне соотносится с величайшими концертами Моцарта.

Первая и третья части Соль-мажорного концерта рождают ощущение присутствия в сказке — причудливые созвучия, заразительные ритмы, испанские наброски. Но ядро этого сочинения, конечно же, вторая часть с ее пронзительно чистой, изысканно простой, немеркнущей лирикой. "И вот больные сходятся туда // Лечить купанием немощное тело" (с) — Точно так же и я, когда упаднические настроения невыносимо давят своей тяжестью, слушаю это Адажио, подчас в отрыве от других частей.

Иногда слушаю лишь только его целый день. От этой музыки исходит какой-то особый свет — свет жизни, способный исцелить, пусть и временно, от сомнений. "Я сам ходил купаться в тот ручей..." (c), чтобы вернуть себе любовь к тому, что меня окружает. Что интересно, сам композитор вспоминал о том, что Адажио Первого концерта потребовало от него чудовищных усилий. А в итоге музыка получилась настолько живой и естественной, будто бы ее сочинил не человек, а сама природа. И если в Леворучном (Втором) концерте Равеля есть пасмурные нотки, то здесь — полнейшее примирение с миром и самим собой.

Так играет адажио из равелевского концерта Самсон Франсуа:

…а так — Криштиан Цимерман:

Но разве только на музыкальном поле кочковато, болотисто, а местами так и вообще «стозевно и лаяй»?! — Не-ет! Под белыми простынями фестивальных киноэкранов, под красными дорожками и банкетными скатертями скрывается порой тако-ое…

Вот что рассказывал известный российский режиссер, участник многих европейских кинофестивалей Алексей ГЕРМАН-старший («Проверка на дорогах», «Трудно быть Богом», «Хрусталев, машину!» и др.) кинокритику Антону ДОЛИНУ, тому самому, который частенько восседает на диване «Вечернего Урганта» и рассказывает о кассовых картинах.

— Как вышло, что «Хрусталев» оказался в конкурсе Каннского фестиваля? — спросил ДОЛИН режиссера. Тот ответил:

— Директор фестиваля Жиль ЖАКОБ меня туда вытащил для участия в конкурсе с лозунгом, что мой фильм — лучшее, что он видел за последние двадцать лет, что это «расцвет творчества Феллини». Жакоб такого наговорил! И не мне, а группе. Вся отборочная комиссия приезжала ко мне в Петербург смотреть фильм, потом пригласили в конкурс (Канны — Л.К.). А там во время фестиваля вдруг перестали со мной здороваться… мы ничего не получили: президент фестиваля Мартин СКОРСЕЗЕ сказал, что в фильме он ничего не понял.

…Я в такое отчаяние пришел, когда все это случилось! — Продолжает режиссер. — …В таком я был состоянии — трясущееся униженное существо. Раньше был агрессивен… с ЦК-истами, которым откровенно хамил, а тут растерялся. И дело не только в том, что призов не дали — все (европейские) газеты написали негативные рецензии! Это уже потом, после фестиваля, когда «Хрусталев» пошел в Париже, французская Liberation извинилась перед нами за Каннский фестиваль, появились в большинстве восторженные отзывы. Французский продюсер нам исправно их пересылал, штук сорок пять таковых… Потом картина и вовсе вошла в пятьдесят лучших картин мирового кинематографа всех времен, по определению Cahiers du Cinema. Когда же я поинтересовался в газете Le Monde, как можно написать две противоположные статьи, мне объяснили, что первую, ругательную, написал главный редактор, обидевшись на то, что, в его представлении, мы защищаем Сталина. Если учесть, что начальник — бывший ярый коммунист, а картина — антисталинская, земля начинает уходить из-под ног.

Я на фестивали в конкурсные показы, — зарекался Герман-старший, — больше никогда не полезу! Каннский фестиваль «Хрусталеву» не помог.

Или вот еще сценка из прошлой фестивальной жизни, каким-то неуловимым образом перекликающаяся с днем сегодняшним. Дело было в Роттердаме, где показывали все того же нашумевшего «Хрусталев, машину!»

— Пришел с утра в бар Элем Климов (Первый секретарь правления Союза кинематографистов СССР, кинорежиссер, автор «Агонии», «Иди и смотри» и др.), которого колотило — хотелось выпить, а там с утра не купишь выпивку ни за какие деньги. Зато недавно разрешили однополые браки. И вот я беру его под руку, подхожу к бармену и говорю: «Мы вчера свадьбу сыграли, это — моя невеста, давай шампанское». Бармена чуть не тошнит, но шампанское ставит.

(Книжка,откуда взяты эти цитаты, совершенно великолепная! Называется она просто — «Герман». В ней много интересного о Кино, о войне, о великих актерах, работавших с Германом — Никулине, Гурченко, Евстигнееве, Быкове, Миронове. Обязательно отыщите и почитайте! — Не пожалеете).

Терпеть не мог фестивалей и великий советский пианист Святослав РИХТЕР. Правда, по несколько иным причинам:

— Мое отношение к конкурсам было крайне отрицательное. Они повергают меня в ужас, ибо обрекают на страдания и участников, и членов жюри. Как можно двадцать раз слушать одно и то же произведение, исполняемое другими? И как не сойти при этом с ума?

В 1958-м году, — продолжил Рихтер, — меня силком затащили в жюри Первого конкурса Чайковского… Это был первый международный конкурс в Москве, и, следовательно, имело чрезвычайно важное значение, чтобы победил гражданин Советского Союза. Но на этом конкурсе лучше всех играл Ван Клиберн (Выдающийся американский пианист. — Л.К.). Он был на сто голов выше всех остальных, он был талантлив и искренен, хотя и «задавил педалью» всю Шестую сонату Прокофьева и взял неправильный темп при исполнении концерта Чайковского. Поставив «ноль» всем претендентам, кроме трех…, я решил оставить только Вана Клиберна. Публика просто помешалась на нем и ликовала, когда ему присудили первую премию. (Б.Монсенжон. «Рихтер. Дневники и диалоги»)

Вот так ведут себя люди, бесконечно преданные искусству! Тогда, в 58-м отодвинуть своих ради невероятно талантливого американца… Это какую смелость надо было иметь!

Ну, а что касается приведенного выше названия альбома Гребенщикова – Науменко «Все братья – сёстры»… Появись он сегодня, альбом с таким двусмысленным названием, записанный вживую, на улицах Петербурга, первый концептуальный магнитоальбом русского рока, то даже не знаю, как восприняло бы этот творческий акт российское общество. После бородатой-то женщины… Хотя, честно говоря, я и к бородатым российским хоккеистам не сразу привык. После гладко выбритых, но непобедимых советских армейцев и динамовцев.

Ну и опять, как тут не вспомнить ту решающую шайбу в ворота американской олимпийской сборной, которую не засчитал нам американский же судья?! Что по сравнению с этой несправедливостью заговор анонимных арбитров и все вместе взятые результаты «Евровидения»?

В конце концов останемся в компании обойденных когда-то достойными оценками Мориса Равеля, Дину Липатти, Алексея Германа. Компания, согласитесь, не самая плохая!

А «бородатую женщину» они еще в детских куклах увековечат. С комплектами сменного белья и друзей такого же усатого пола. Вот посмОтрите.

1 Борис Гребенщиков и «Аквариум»:

2 Сёстры Бэрри:

3 Bee Gees:

4 Pink Floyd:

Искренне Ваш, Лев КОМОВ.

Выпускающий редактор Андрей НЕДОСТУП.

Комментировать

Напишите свой комментарий

Гость (премодерация)

Войти

Впишите цифры с картинки:

Ещё читать! Ещё слушать!